трауб маша - падшая женщина
Маша трауб - падшая женщина. Маша трауб - падшая женщина краткое содержание.
Маша трауб - падшая женщина читать онлайн быстро. Кладбище было старым и не таким большим, как представляла себе вика. Почти сразу за забором начиналась если не чаща, то непролазный бурьян. Едва видимые вытоптанные тропинки вели куда - то вглубь и вправо. Она пошла по одной и уперлась в старые могилы, заросшие настолько, что не продраться. Пришлось вернуться назад и пойти по другой тропинке.
И опять тупик – кусты, деревья, вьюны, сплетавшиеся выше головы. Было нестерпимо жарко. Очень хотелось пить и побыстрее уйти отсюда. Но страх не возникал. Может, потому, что на кладбище не оказалось ни одного креста и ни одного памятника – никаких изваяний, фигур и выглядывающих из камней ликов – только мусульманские стелы, обращенные на восток, и строгие мраморные плиты. Сначала она читала надписи и рассматривала лица, изображенные на плитах, но очень скоро ей стало казаться, что похороненные здесь люди – друг другу родственники, а надписи с фамилиями и годами жизни начали скользить перед глазами бегущей строкой. Ей уже физически было плохо. В воздухе не хватало кислорода, и она не могла глубоко вздохнуть – тут же заходилась аллергическим кашлем. Тело чесалось то ли от укусов невидимой мошки, то ли от нервной аллергии. Вика больно зацепилась рукой за неизвестное ей растение с острыми шипами и порвала кофту.
Ноги в сандалиях были расцарапаны и начали зудеть. К тому же она влезла в крапиву и видела, как открытые участки тела немедленно начинали покрываться алыми волдырями. Вика остановилась, чтобы отдышаться и успокоиться. Значит, около забора – совсем старые участки, заросшие.
Там самая сухая земля, деревья с прочными изогнутыми стволами, пышущие цветом кустарники, которые закрывали камни как ковром. Левее – могилы начала прошлого века, судя по датам. Продраться можно, отбрасывая ветки, раздирая руками заросли. Значит, нужно брать правее.
Вика сделала шаг и чуть не наступила на ящерицу.
Здесь их было немало. Огромных, зеленых, равнодушных и юрких – вике казалось, что она идет по живой земле, пребывающей в постоянном движении, в беготне.
Ящерки, недовольные присутствием незваного гостя, зашедшего на их законную территорию, в последний момент выскакивали из - под ног и убегали в поисках покоя. Вниз она старалась не смотреть. Наверняка здесь водились и змеи. Однажды в детстве она поймала ящерицу.
Та оставила хвост и убежала. Вика с ужасом держала в ладони крошечный отросток. Ей было жалко и себя, и ящерицу.
А еще ей было очень страшно – до дрожи, до обморока. Оторвать у живого существа кусок тела и держать его в руках. Она ведь совсем не хотела этого делать. Ящерка – красивая, переливчатая – сама вдруг отбросила хвост и выскользнула из руки. Вика с тех пор боялась и ящериц, и змей, и лягушек. Она почесала ногу и пошла дальше.
Оглянувшись, едва не наткнулась на торчащую ветку с ощетинившимися отростками. Еще чуть - чуть, и вика осталась бы без глаза. Она свернула еще раз и опять стала вглядываться в надписи. Нужно было найти могилу.
Ради этого она приехала. Кладбищ она не боялась. Ей достаточно часто, в последнее время все чаще, приходилось сопровождать бабулю на похороны или панихиды. И вика, поддерживая бабулю под локоть, не испытывала ни страха, ни отчаяния. Скорее, она была похожа на местных служащих, которые привычно приходили на рабочее место, переодевались и деловито принимались за дело – облагораживали место захоронения, высаживали цветы, принимали заказы на благоустройство, обсуждали шрифт на могильной плите.
Вика прекрасно ориентировалась на кладбищах, знала, где туалет, где цветы, где мусорный контейнер. Особенно ей нравилось кладбище, ближайшее к ним, где были похоронены подруги бабули. Здесь же упокоился и отец вики. Она приезжала сюда два раза в год – заказывала помывку, полив цветов на лето. Быстро проходила к могиле отца, отмечала выполненную работу, ставила цветы в горшке, чтобы не вяли на камне и не создавали ощущение заброшенности, и уезжала. Сорок минут – максимум. Место захоронения на этом кладбище стоило чуть ли не столько же, сколько городская квартира. Здесь можно было обрести покой или за деньги, или за большие заслуги. А еще лучше, если оба критерия совпадали. Здесь было комфортно и покойникам, и родственникам. К услугам последних был цветочный магазин, который предлагал только изысканные растения. На пасху на полках появлялись игрушечные зайцы с яркими корзинками. На восьмое марта неожиданно выставлялась кадка с гвоздиками, которые обычно были не в ходу – слишком простенько. Но именно в марте на гвоздики был спрос. Вежливая, участливая и тактичная продавщица подолгу обсуждала с клиентами, как будут сочетаться желтые бархатцы с папоротником, который в последние два года неожиданно вошел в моду.
Или лучше взять вереск. Да, вереск тоже очень хорошо, только сохнет быстро. Но можно попробовать. И, конечно же, восковые цветы и букеты, которые тоже предлагал магазин, отдавая дань традициям, не были похожи на те, что продавали бабушки на ближайшей автобусной остановке по цене в три раза ниже.
Искусственные цветы были изготовлены в италии, доставлены и с помощью дизайнера выставлены в витрине.
Это кладбище встречало безутешных родственников не только цветочным магазином, но и огромной парковкой с воротами изысканной ковки. И охранник заботливо приоткрывал калитку, чтобы верящие в приметы женщины, одевавшиеся для визитов на могилу в достойное серое, позволяя себе также скромный беж или глубокий малахит, не входили в распахнутые настежь ворота – плохая примета. Только через калитку.
Весной, на первые майские праздники, и поздней осенью, в ноябре, вика сидела в удобном кресле в комфортабельном офисе по благоустройству захоронений. В компьютер давно были занесены все данные о том, какие она предпочитает цветы, к какому дню нужно помыть могилу и какого цвета гранит подсыпать. Оставалось только расписаться в документе, и можно было еще полгода не вспоминать о могиле – все будет сделано вовремя и на совесть. И могила будет ухоженной, ни одной лишней травинки не пробьется через гранитную крошку, цветы будут политы, надпись – сверкать на солнце.
А если погода выдастся пасмурная, так ничего страшного – на кладбище прекрасное современное освещение.
И надпись все равно будет сверкать, как под софитами. И могилы и памятники – в полный рост, с ангелами, будут радовать взгляд чужих респектабельных родственников, которые не сядут поминать покойных прямо здесь, на погосте.
Не будут проливать слез, обойдутся без крикливых всхлипов и причитаний, а чинно постоят минут пять и уйдут. И новые туфли не покроются грязью, каблук не застрянет в асфальтовой выбоине, а засохший букет роз с могилы будет выброшен предупредительными работниками, чтобы не портить общей картины. Эти поездки на кладбище были для вики обязанностью, пусть не очень сложной, не слишком неприятной, скорее обычной, как включение бойлера каждым летом, когда отключали горячее водоснабжение.
Повернуть два черных крана и перекрыть красный. Каждый год вика забывала про красный кран и вызывала сантехника, который за сто рублей долго и подробно объяснял ей про включение и выключение бойлера. То же самое было с могилой – вика забывала, сколько бархатцев просила посадить в прошлом году.
То ли восемь, то ли двенадцать. Но хорошо, что в компьютере все было отмечено и сохранено. И вежливая женщина говорила ей. Вика, говоря откровенно, и не волновалась. Восемь кустов бархатцев, десять – ей было все равно. Мама на могиле отца не появлялась. Так что вика заказывала бархатцы для себя, для собственной совести. Малая уступка, ничтожная жертва, чтобы чувствовать себя спокойно. Здесь все были эгоистами – и родственники, и, казалось, даже покойники. Главное, сохранить видимость респектабельности. И покойные могли быть спокойны – даже если родственники забудут дорогу, работники кладбища не позволят могиле остаться неприбранной или запущенной. Так что цена за захоронение себя вполне оправдывала – даже скрягам не приходилось переворачиваться в собственных гробах от возмущения. А вот зачем вика поехала на могилу к деду, в далекий поселок, туда, где никогда не бывала и о котором мало что знала, – она не могла объяснить даже себе.
Ей вдруг все стало противно. Она сама себе стала противна. Ничего не чувствовала, ничего не хотела. Устала от вечно недовольной и озабоченной матери, устала от бабули, которая требовала и одновременно, буквально в одном предложении, умудрялась отвергнуть всякую заботу о себе.
Вика металась между матерью и любимой бабулей, которые дольше пяти минут не могли разговаривать друг с другом без того, чтобы не поссориться, и ей приходилось работать буфером, водоразделом, плотиной, которая удерживала их любовь - ненависть. Она гасила, сглаживала их острую необходимость в общении, граничащую с ненавистью и нежеланием видеть и слышать друг друга. Вика хотела вырваться из замкнутого круга. И вернуть себя назад. В то время, когда она все чувствовала, когда дышала, когда страдала и умирала. Ей было все равно, куда и как исчезнуть. Но даже здесь она оставалась эгоисткой. Ей нужно было уехать далеко и под предлогом, который бы удовлетворил всех. Иначе и мама, и бабуля свели бы ее с ума. Она не могла прыгнуть с парашютом, сплавиться по реке на байдарке, нырнуть под воду на опасную глубину.
Мама, слыша про такие планы дочери, закипала и говорила, что она ведет себя безответственно. Бабуля же сразу начинала жаловаться на сердце.
Вика была привязана к ним канатами, потому что без нее они бы не смогли общаться. Не смогли бы обмениваться колкостями и взаимными претензиями. Да и жить без нее не смогли бы. Поездка на могилу деда всплыла спонтанно. Чем дольше вика об этом думала, тем больше эта идея казалась ей увлекательной. Как некий экстрим, вытаскивающий, пусть ненадолго, все эмоции, вплескивающий в кровь дозу адреналина. Вика могла уехать на другой конец страны, и ни мама, ни бабуля не могли ей этого запретить. Она улетела, поселилась в гостинице в городе и приехала в поселок, который находился в часе езды, на это кладбище.
Дома у бабули она нашла одну - единственную фотографию могилы, которая, по всей видимости, была сделана в день похорон. Вика взяла ее с собой. Могилы тесно лепились друг к другу – между ними оставался зазор шириной буквально в одну ступню. Спустя минут сорок поисков вика уже не вглядывалась ни в надписи, ни в даты на плитах. Она убеждала себя, что сделала все возможное – ходила, искала и не нашла. Да, она облазила все кладбище, побывала там, куда физически могла пролезть. По некоторым тропинкам она проходила несколько раз, заблудившись и свернув назад. Но могилы дедушки не нашла. И фотография ей не помогла. Наверное, захоронение было совсем скрыто под травой, крапивой и деревьями – ведь прошло очень много лет. А возможно, могилы здесь и не было – убрали старое захоронение, заброшенное, никому не нужное, и на его месте устроили новое.
Так ведь тоже бывает. Здесь не было ни смотрителя, ни базы данных. Не было офиса по благоустройству.
Даже ворот как таковых не было – обычная деревянная калитка с железным обручем, переброшенным через забор. Вика решила, что пора возвращаться. Все равно что искать иголку в стоге сена. В конце концов, и кладбище могло оказаться не тем – бабуля ведь назвала только поселок, а рядом с ним, по дороге, было еще одно кладбище – вика видела из окна машины. Она еще раз свернула с тропинки и пошла назад. И вдруг увидела даты – семидесятые, восьмидесятые годы. Одна могила, рядом вторая и еще одна. Получается, она ходила по кругу, хотя ей казалось, что она обошла все кладбище.
Значит, здесь нужно искать. Вика прошла дальше, но дорога резко оборвалась – очередной тупик, непролазные заросли бурьяна. Все, она больше не может. Можно еще два часа все так же ходить по кругу.
Все - таки странное кладбище.
Она стояла и думала – возвращаться опять на тропинку или прорываться через растения. Руки были уже все в царапинах. Она рванула какой - то куст и оказалась в крапиве.
Молодой, ярко - зеленой, с крепкими высокими стеблями, больше похожей на деревца, чем на куст. Успела подумать, что молодая крапива жечь не будет, как тут же кожу начало саднить. Вика была в футболке с короткими рукавами, но ей казалось, что чешется все – живот, спина, плечи. Она закрыла глаза и сделала еще два шага вперед. Земля на кладбище не была ровной. Некоторые могилы стояли как будто в низине, иные скопились на пригорке, несколько могил стояли на холмике, как на возвышении. Тут же, среди зарослей крапивы, вдруг обнаружилась полянка, на которой росли ромашки. Трава была низкой, а цветы разрослись кустами. И здесь же, на полянке, стоял водитель, который привез вику сюда, на кладбище.
Она не расслышала, как его зовут, а переспросить было неловко. Он курил и, казалось, совершенно никуда не спешил. Стоял, смотрел вокруг и казался таким же естественным, как поляна с ромашками на кладбище.
Водитель не ответил и никак не отреагировал, продолжая курить. У него не изменилось выражение лица, он даже не посмотрел в ее сторону.
Эта его особенность – вот так застывать, глядя куда - то вперед, за линию горизонта, заворожила ее еще в городе.
Наверное, поэтому она и наняла именно этого водителя, который спокойно стоял около гостиницы и, казалось, никого не ждал. И время вокруг него тоже замерло и остановилось. И он мог бы простоять так еще час или два, и ничего бы не изменилось – минуты тянулись, оставаясь незаметными для этого человека. Он не спрашивал, нужна ли ей машина, куда ехать, он вообще не обратил на нее никакого внимания. И когда вика, отвергнув двух суетливых, улыбчивых, приглашающих, обещающих водителей, выбрала его, он нисколько не удивился. Она покорно села, и они поехали. Неспешно, даже медленно. Вика, сидя на заднем сиденье, начала нервничать – так они и за два часа не доедут, хотя, как сказала ей бабуля, дорога займет не больше часа. Водитель никого не обгонял, никуда не спешил. Уже на окраине города он не выехал на шоссе, куда шел основной поток машин, а свернул направо и назад. И вместо того, чтобы занервничать еще больше, начать задавать вопросы, переживать, она расслабилась и прикрыла глаза. Пусть везет, куда везет. И будет так, как должно быть. Они долго виляли по узким улочками, сворачивая то направо, то налево, то взбираясь на горку, то резко спускаясь вниз. Объезжали ухабины, тормозили перед детьми, которые играли в мяч прямо на дороге, и наконец остановились перед домом. Так же, без объяснений, мужчина заглушил мотор и зашел в ворота. Вику он не пригласил пойти с ним. Она немного посидела, не зная, что и думать, и решилась выйти – подышать. Под машину закатился детский мяч. Маленький мальчик прошмыгнул мимо вики и достал игрушку.
Вика решила сделать так, как делал мужчина, – подождать. И не смотреть на часы. И только она закрыла глаза, собираясь расслабиться, как из ворот вышел мужчина в сопровождении женщины. Он опять молча сел за руль, женщина кивнула вике и быстро села на переднее сиденье.
Вике ничего не оставалось, как сесть назад. Они опять поехали по узким улочкам, опять едва не наехали на мяч и кинувшегося под колеса мальчика – впрочем, ни мальчик, ни водитель и бровью не повели, как будто и не было никакой опасности, – и наконец выехали на шоссе.
Мужчина по - прежнему ехал медленно, позволяя обогнать себя всем желающим. Но быстрее, чем ожидала вика, они свернули с шоссе и въехали в поселок. Жена водителя тихо показывала дорогу – направо, налево, прямо. Видимо, он и взял ее, потому что она знала эту местность. Вика уже полчаса, как мучилась. От местной воды ей нестерпимо хотелось в туалет. Но она стеснялась мужчины - водителя и наконец решила обратиться к его жене.
Оказалось, что они приехали на вокзал. Когда - то это была железнодорожная станция – судя по чудом сохранившейся надписи на здании и видневшимся вдалеке железнодорожным путям. Но на дверях висел огромный замок, ставни на окнах были плотно закрыты, а само оно не подавало признаков жизни. Рядом со станцией расположился стихийный рынок. Несколько женщин сидели под зонтиками и продавали искусственные цветы, детские мячи, аккуратные связки с дровами, воду, шерстяные носки… жена водителя и вика вышли из машины. Вика подошла к первой женщине.
– туда иди, – показала рукой жена водителя. Чуть дальше от станции стоял деревянный туалет – покосившаяся дверь хлопала от ветра. Вика пошла по тропинке, мимо петухов и кур, которые разгуливали здесь же.
Дверь не закрывалась. Пахло так, что становилось дурно. Нужно было обладать хорошей физической формой, чтобы не упасть в выгребную яму.
Неужели когда - то на этой заброшенной станции останавливались поезда, сюда приезжали люди, ждали, встречали, прощались. Когда - то здесь работал магазин, а на площади перед главным зданием стояли машины и автобусы. Вдоль перрона были высажены голубые аккуратные елочки, от которых не осталось даже пеньков – лишь квадрат земли, выложенный по периметру камнями, как оградой. Вика слышала и читала о заброшенных деревнях, поселках, но никогда не видела, как это бывает на самом деле.
Сейчас она смотрела на здание, выстроенное в причудливом, некогда прогрессивном стиле – с башенками, стеной, напоминавшей кремлевскую, – и удивлялась тому, что дома тоже могут умирать. Осыпаться краской – это здание в свои лучшие годы сверкало лазурью, – прогнивать и казаться холодными и промозглыми даже в жару.
Вика думала, что и водитель, и его жена будут ждать ее в машине.
Но они пошли за ней следом. Жена водителя свернула направо, вика налево, а водитель пошел прямо. Через некоторое время вика потеряла их из виду.
Она стояла на полянке и не знала, что делать дальше.
Не чувствовала ничего, кроме досады, и уже обдумывала, как будет оправдываться перед бабулей – не смогла найти могилу.
Облазила все кладбище, и безрезультатно. – у меня телефон не ловит, – ответила она, доставая последнюю модель модного телефона, совершенно бесполезного здесь. Едва они выехали из города, связь оборвалась. – он дал ей свой мобильный. Такой модели она никогда не видела, как никогда не видела уличного туалета с выгребной ямой. Удивительно, но телефон работал, и прекрасно. Вика набрала номер и слушала гудки так, как будто произошло чудо. – бабуль, это я, да, на кладбище, не могу найти могилу.
Ты не помнишь, где она. – вика говорила не так, как обычно разговаривала с бабулей. Она не хотела, чтобы та волновалась, но не могла скрыть усталости и некоторого раздражения от самой себя из - за того, что ее затея оказалась провальной. Ее раздражал даже водитель, такой спокойный и равнодушный. И куда, интересно, пропала его жена. Все - таки, как женщина, она могла бы хотя бы пообщаться викой. – закричала в трубку бабуля. Она всегда кричала, когда разговаривала по телефону, хотя слышала прекрасно, но была убеждена, что по телефону нужно непременно кричать. Одно окно дома прямо на могилу смотрит. Почему ты не можешь найти. – бабуля все - таки начала нервничать. – не знаю, что делать. Надо возвращаться, наверное, – сказала вика. – бабуля не хотела, чтобы я сюда приезжала. Как похоронила дедушку, так больше не приезжала. Не могла или не хотела. А я вот тоже опоздала. Наверное, могилы уже давно нет. Слова, что бабуля не хотела приезжать на кладбище, вика произнесла невольно, сами с языка слетели. Но вдруг она ясно осознала, что бабуля и вправду все эти годы, прошедшие после смерти деда, не хотела, именно не хотела сюда возвращаться. Да, говорила, что не может, не выдержит, умрет по дороге, но на самом деле не хотела. Вдруг это стало так очевидно, что вика удивилась, как не додумалась до этого раньше.
Бабуля так неразрывно была связана с дедом, со своим единственным мужем, и при этом так мало о нем рассказывала, что вике и в голову не приходило, что она хранила какие - то тайны и у нее могли быть веские причины, чтобы не вспоминать о покойном супруге.
У бабули даже в старости сохранился грудной, чуть хрипловатый низкий голос. Вика еще в детстве любила слушать, как она читает ей сказки. И слушала не ради того, чтобы узнать про дракона или принцессу, а ради бабулиного голоса. Она могла слушать что угодно, лишь бы читала бабуля. Впрочем, судя по фотографиям, бабушка в молодости была писаной красавицей. Вика даже ей завидовала и удивлялась – почему ей не передались бабулины брови, высокие скулы, густые волосы, длинные ноги. Вика была в отца – низкорослая, коренастая, ширококостная. Впрочем, по - своему милая и даже очаровательная, но все же ей было далеко до бабулиной красоты. Да и викина мама была не так уж хороша собой. Как будто все отпущенные природой прелести достались именно бабуле, враз растратив выданную на несколько поколений красоту.
Водитель смотрел куда - то вдаль. Вика проследила за его взглядом, пытаясь разглядеть на горизонте то удивительное, что так привлекало его внимание.
И вдруг она услышала голоса. Жена водителя с кем - то разговаривала, с женщиной. Судя по всему, они стояли совсем рядом, за кустарником. Но добраться до них было невозможно – вика побежала назад по тропинке, надеясь, что голоса не смолкнут. Она свернула левее и вдруг оказалась на участке, который до этого не видела, – чистенький, новый участок, состоящий из десятка ухоженных могил. Здесь были протоптаны аккуратные тропинки, не было сорняков, а ограды сияли свежей краской. Около одной из могил стояли девочка и мальчик. Девочке было лет десять, а мальчику на вид – лет шесть. Девочка вытирала тряпочкой скромную плиту, а мальчик носил воду из колонки. Дети посмотрели на вику с интересом, но от работы не отвлеклись. Вика стояла и смотрела, как девочка аккуратно и ловко выжимает тряпку, и удивлялась ее спокойствию, размеренности движений. Бабуля была против присутствия детей на кладбище.
Она была убеждена, что детям там не место. И никому не место, говоря откровенно. Бабуля терпеть не могла похороны, на которые ее звали с завидной регулярностью. Она всегда по этому поводу шутила, считая, что в свои годы имеет полное право шутить на тему смерти. – опять получила приглашение, – сообщала она вике, – вынуждена отказать. На свадьбу бы пошла, но никто не зовет. Никто не женится, все только умирают. Она знала, что я не пойду.
Я ее поставила в известность еще при жизни. – не нужно все это ни ей, ни мне.
Я ее и так помнить буду.
Когда умер дедушка, бабуля уехала его хоронить одна. Даже дочь, викину мать, не взяла. Впрочем, та и не особо рвалась. У матери вики отношения с родителями были напряженными – они общались на расстоянии, жить вместе никогда не могли. Зато вика обожала бабулю, которая была ей и лучшей подругой, и главным советчиком. Бабуля была для вики ближе матери. Даже сейчас, когда вика выросла, с бабулей она разговаривала и виделась чаще, чем с мамой. И вот здесь вика бабулю обманула. Да и себя, наверное, тоже.
Ей только казалось, что она хорошо помнила дедушку.
На самом деле она помнила его по рассказам бабули. С ее слов, дедушка брал маленькую вику на рыбалку, водил в лес собирать грибы, подарил трехколесный велосипед и большую куклу.
В викиной памяти остались велосипед и кукла, грибы в лукошке, но дедушки в воспоминаниях не было – ни его лица, ни фигуры, ни слов. Впрочем, для вики главным человеком оставалась бабуля. Даже мама была вынужденной заменой бабули, а не наоборот. Бабуля заменила вике всех родственников, вместе взятых, включая скоропостижно скончавшегося отца. – вика поздоровалась с той самой пожилой женщиной, которая с внуками убирала могилу.
По виду она была ровесницей бабули. Только я могилу дедушки не могу найти. Бабуле я только что звонила, она сказала, что от здания налево нужно идти. Мы здесь уже давно ходим. Уже уезжать собрались. – вот здесь есть проход, сюда, направо. Пойдемте со мной, покажу.
Только у меня память плохая, старая я уже.
Может, и не вспомню, где точно. Я на кладбище часто прихожу, вот и знаю все.
Вика сразу же увидела могилу деда. Не так уж сильно она была заброшена, и плита даже сквозь деревья и вьюн была видна прекрасно. Женщина не отходила, а стояла рядом, как будто охраняя могилу от чужих. – у нас тут все друг друга знают, – смутилась женщина и суетливо начала собирать тряпки, тяпку, ведра. А к кому можно обратиться. Понимаете, я про деда почти совсем ничего не знаю. Может, кто - нибудь еще помнит, какой он был. Может, с кем он общался. – жив, – ухмыльнулась женщина. – захаров, дмитрий иванович. Работал вместе с петром борисовичем. Они и в школе вместе учились. За одной партой сидели. – недалеко тут – как выйдете с кладбища, до первого поворота и направо. Только вряд ли он вас примет. Тоже уже старый стал. Лучше его не беспокоить. У нас тут не очень любят про покойных вспоминать. Ведь или хорошо, или ничего, правильно. Видела, – ответила женщина. Она явно подбирала слова и отводила взгляд. – боевой был петр борисович. Но больше ничего не помню. Уже жарко, сажать ничего нельзя сейчас, сгорит все.
– женщина заспешила назад, к внукам. Здесь есть возможность читать онлайн «маша трауб. В некоторых случаях присутствует краткое содержание.
978 - 5 - 699 - 68616 - 2, издательство. Описание произведения, (предисловие) а так же отзывы посетителей доступны на портале.
Создана для любителей полистать хорошую книжку и предлагает широкий выбор жанров. Выбрав категорию по душе вы сможете найти действительно стоящие книги и насладиться погружением в мир воображения, прочувствовать переживания героев или узнать для себя что - то новое, совершить внутреннее открытие.
Подробная информация для ознакомления по текущему запросу представлена ниже.
Краткое содержание, описание и аннотация. Если вы не нашли необходимую информацию о книге — напишите в комментариях, мы постараемся отыскать её. Эта книга опубликована на нашем сайте на правах партнёрской программы литрес (litres. ) и содержит только ознакомительный отрывок. Если вы против её размещения, пожалуйста, направьте вашу жалобу на info@libcat. Или заполните форму обратной связи. Падшая женщина — читать онлайн ознакомительный отрывок. Ниже представлен текст книги, разбитый по страницам. Не бойтесь закрыть страницу, как только вы зайдёте на неё снова — увидите то же место, на котором закончили чтение.
В прошлом каждого человека есть моменты, которые хочется вычеркнуть из жизни. Эта история о том, что чужие воспоминания и жизнь пусть даже близкого человека – территория, куда не стоит вторгаться. Время еще никого не вылечило и не примирило – чушь все это. Боль никуда не уходит, и память не притупляется. Наоборот, только обиды и помнишь. Хорошее, счастливые моменты, даже спокойствие не запоминаются, а вот злость, страх, отчаяние, ненависть – они как репейник. Ты его выкорчевываешь, а он только разрастается. И мы еще живы, понимаешь. Мы те же, что были тогда. С этой книгой читают. Не понравилась мне эта книга, длинная и скучная история ни о чем, никакой морали я в этом не увидела и если автор хотела поэкспериментировать со стилем, то точно ошиблась, мрачное чувство на душе после прочтения, будто под красивой обложкой я нашла никому не нужный хлам. Хоспади, ну вся индустрия мыльных опер латинской америки просто отдыхает по сравнению с этой книгой. Сюжет слишком надуманный, страсти и страдания написаны так, что кроме раздражения ничего не вызывают, кароче жаль потраченного времени. Это первая книга трауб, которую я прочитала, и последняя. Я поклонница этого писателя, первые книги на меня произвели впечатление, своей жизнекрасочностью, позитивом, юмором. Эта книга много и не о чем. Явно пасмурная, депрессивная проза. История жизни семьи, возможно, но настолько предсказуемая, что не интересно. Трагедия в рамках гордыни, мужского предательства, где всем больно, а изменить ничего нельзя, жена которая не любит, но отдает всю жизнь, любовница, что любит и тоже ложит жизнь, и на их фоне мужчины низкие, мстящие и ужасно неприятные.
Но это мое субъективность мнение.
Мое впечатление заурядный сюжет, залитый ненужностью для количества страниц, и в любом случае книга для зрелых людей. В каждой семье хранится пресловутый скелет в шкафу.
Эта история о том, что чужие воспоминания и жизнь пусть даже близкого человека — территория, куда не стоит вторгаться. Лучшая рецензия на книгу.
Снова обратилась к творчеству маши трауб. Эта книга мне показалась слабоватой и напыщенной. Я не удовлетворена концовкой. Главная героиня, вика, не знает, зачем и как жить. Она потеряла вкус к жизни, у неё нет никакой цели. Поэтому она решает найти могилу деда, на которой никогда не была. О деде ей ничего не рассказывала ни мама, ни бабушка. Вика надеялась, что это путешествие встряхнёт её, взбодрит, но автор оборвала историю, не дав читателям возможность увидеть изменения героини. Это нарушение всех законов романа, что меня расстроило. Вика как была бесхребетной сонамбулой, так и осталась ей. Да и в целом книга оставило горькое послевкусие.
Все так носились с тайной семьи вики, делали круглые глаза, молчали, а правда оказалась не такой уж и убийственной, я ожидала более страшной правды. Из всех книг маши трауб, прочитанной мной, эта самая заунывная. При чем не могу понять, зачем столько трагизма)) мне кажется, уже многое надумано, но это каждому судить самим. На что обратилось мое внимание, так это на грузинскую душу, иную, отличную от русского менталитета. Не слушай других, слушай душу.
Как это просто и сложно, отвлечься от суеты и внешнего мнения и прислушаться только к себе.
Но это и возможно только вне суеты. Очередной раз задумываешься над тем, а надо ли бежать постоянно, куда - то, с кем - то. Может лучше остановиться и подумать удивительно, но истинное и ценное остаётся там, куда не коснулась цивилизация и прогресс. 5 у каждого есть свои секреты в прошлом, и порой о них действительно лучше ни кому не знать. Эта фраза как нельзя лучше описывает суть данной книги. Мне эту книжку посчастливилось прочитать находясь в больнице.
Она мне очень помогла скоротать порой бесконечные дни. Сюжет затягивает и очень интригует, и хотя вроде бы, все банально, на деле же это не так. Сама история захватывает дух, в произошедшее сложно поверить. Неужели такое бывает. Хотя, в нашей жизни бывает и не такое.
Моя любимая цитата из данной книги. Маша трауб падшая женщина. Маша трауб начинала как журналист, проработав не один год в столичных изданиях, но в один момент решила стать писателем. Начав печатать душевные и ироничные истории из жизни, маша уже не смогла остановиться. Да и читатели вряд ли простят, если она поставит творчество на паузу, поскольку привыкли ждать, когда женщина расскажет новую повесть о них самих — обычных, странных, забавных и вызывающих грусть. На счету автора десятки романов и рассказов, которые не претендуют на истину в последней инстанции и не учат жить, а увлекательно и живо повествуют о самых обыденных вещах, которые под взглядом писательницы обретают неповторимое очарование.
Маша родилась 8 октября 1976 года в москве, но детство провела на фоне кавказских гор, в осетинской деревне.
Трауб — это творческий псевдоним, настоящая фамилия марии — киселева. Любовь к слову девочка впитала с юных лет. Здесь велико влияние бабушки, всю жизнь проработавшей в районной газете.
Писательница говорит, что выросла в редакции под стук печатной машинки и впитала романтику типографии, где на листах белой бумаги прямо на глазах появлялись потоки новых слов. Самым главным впечатлением детства стала опубликованная на страницах “районки” сказка, которую написала юная сочинительница. Семье киселевых довелось пожить и на крайнем севере, но в итоге они вернулись в москву, где девочка начала посещать курсы при литературном институте, попав в мастерскую юрия левитанского. Здесь царила творческая атмосфера, где молодые люди писали стихи и не мыслили себя без поэзии. Однако маша решила, что выберет иной путь, и поступала на журналиста. При этом вуз выбрала по совету матери, которая мечтала, чтоб дочь училась в мгимо. Пройти конкурс было сложно, но абитуриентка вложила в это дело все свое желание и страсть. В интервью писательница рассказывала, что на экзамене даже пела и танцевала кавказские танцы и в итоге покорила приемную комиссию неординарностью. Так спустя 5 лет мария стала журналистом - международником, говорящим на двух языках — английском и французском. Еще будучи студенткой, девушка начала работать, потому что не сомневалась, что должна сама себя обеспечивать. Самостоятельность поощряли и родители, которые позволили маше с 16 лет жить отдельно. Окончив институт, мария стала сотрудничать со столичными изданиями, среди которых “известия”, “новое время”, “неделя”. Удалось поработать и в глянце — bosco magazine и officiel. Писательская биография трауб началась с книги “собирайся, мы уезжаем”, изданной в 2006 году.
Здесь отчетливо слышны автобиографические нотки, характерные для последующего творчества. Маша пишет о женщинах — удачливых и потерянных, забавных и трогательных, ищущих счастье и нащупывающих опору в жизни. Узнаваемые герои, обыденные ситуации, проза жизни как она есть — этим и привлекает творчество трауб, а еще легким слогом, задушевностью и чувством юмора. Каждая последующая книга марии имела спрос у читателя, и женщина пишет по несколько томов в год, придумывая некоторым историям продолжение.
В 2008 - м выходит “вся la vie”, а год спустя два романа — “дневник мамы первоклассника” и “домик на юге”, и оба легли впоследствии в основу экранизаций. По первой книге андрей силкин снял семейную мелодраму со светланой ходченковой в главной роли. А по мотивам “домика” вера сторожева поставила комедию “сдается дом со всеми неудобствами”. Писательнице близка тема детства, и неизменный читательский отклик встречают произведения “глазами ребенка”, “о чем говорят младенцы”, “клоун леша”. Не все рассказы автора милы и трогательны, о чем свидетельствует роман “замочная скважина”, который открывает трауб как мастера сложной повести с двойным дном. Истории о непростых судьбах мария преподносит просто и убедительно, как и в книге “я никому ничего не должна”. Библиография маши трауб исчисляется десятками произведений, среди которых “на грани развода”, “моя бабушка — лермонтов”, “вторая жизнь”. Маша трауб не делает секрета из личной жизни, и фото ее семьи без труда отыскиваются в интернет - пространстве.
С мужем андреем колесниковым их объединило общее дело. Мужчина — писатель и журналист, работает редактором “новой газеты” и ведет колонки в “ведомостях” и “газете.
Пара вместе уже много лет и воспитывает двоих детей. Псевдоним мария позаимствовала у свекрови, девичья фамилия которой — трауб. Это слово переводится на русский как “лоза” или “гроздь”. Первенца, сына василия, маша родила в 24 года, а спустя 9 лет на свет появилась серафима. Рождение детей поспособствовало тому, что мария перешла от журналистики к писательству.
Родив первого ребенка, женщина решила посвятить себя семье и ушла с работы. Однако сидеть без дела не смогла и начала писать художественную прозу.
Правда, коллеги - журналисты так и не оставили ее в покое, и она согласилась сотрудничать с периодическими изданиями как колумнист. С тех пор мария совмещает два дела, не забывая и о домашнем очаге.
Прежде всего — приготовить обед, а потом уже садиться писать. Трауб считает себя требовательной матерью. В ее доме обед строго по расписанию, а дети всегда знают, что все вещи имеют свое место. Вместе с тем ей никогда не приходится напоминать об уважении и взаимной заботе.
Сейчас сын учится на физфаке мгу, а дочка ходит в школу и занимается художественной гимнастикой. С сыном мужа от первого брака у женщины самые доверительные отношения, и она считает его полноценным членом семьи. Занятия спортом и активная общественная жизнь уберегают детей от гаджетов, увлечение которыми мария считает неполезными. Сама она пользуется компьютером для работы, а телефоном - преимущественно для звонков. Но страницу в инстаграме женщина все же ведет, чтобы делиться с подписчиками жизненными наблюдениями и цитатами из собственных книг. Маша трауб не оставляет писательской деятельности, выпуская по 2 - 3 книги в год. Ее кабинет расположен на кухне, где стоит стул, к которому никто больше не притрагивается. Сидя на нем перед обеденным столом, автор сочиняет новые рассказы под хлопанье дверцы холодильника и бульканье кастрюль. Эта атмосфера для писательницы самая творческая и плодотворная.
Коментарі
Дописати коментар